Версаль под хохлому

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 25

– Причину смерти установили? – осведомился Котов.

– Пока нет, – отрапортовал Егор. – Но, судя по первому осмотру, никаких повреждений нет. Инфаркт или инсульт. От чего еще можно внезапно скончаться?

Лиза посмотрела на Антона.

– Эмболия, аневризма аорты, могу назвать не одну причину. Но это гадание на бобах, вскрытие покажет.

– Вот так идешь себе по улице, молодой, красивый, планируешь жизнь на десять лет вперед, о смерти вообще не задумываешься. И тут из окна пятого этажа на твою голову вываливается чугунная утятница. Бумс! Кто виноват? Ветер? Домашняя хозяйка, которая поставила кастрюлю на подоконник? Почему она рухнула именно на тебя? – грустно спросил Костя.

– Оставим философские размышления на потом и займемся главным, – остановил Рыкова Антон. – Таня, твое мнение?

– Маркелов болен, – после паузы ответила я. – У многих психически нестабильных людей проблемы начинаются в подростковом возрасте. Игнат появился, когда Леонид учился в школе. Мальчик выработал защитную линию поведения, родители и учителя ничего не заметили. Обострение недуга обычно происходит на фоне стресса, поэтому Игнат то возникал, то исчезал. Думаю, Леня мечтал заниматься музыкой, но понимал, что отец с матерью не позволят ему «опозорить семью», и загнал свою мечту поглубже. Похоже, у Леонида железная сила воли и гибкая психика, он поборол галлюцинации – Игнат исчез после поступления Маркелова в вуз.

– Так бывает, – вступила в разговор Лиза. – Психические заболевания вроде хорошо изучены, но, с другой стороны, мы о них мало знаем. Поэтому на кое-какие вопросы ответа нет. Некоторые шизофреники, выдав яркую симптоматику в подростковом возрасте, после двадцати лет становятся вроде совершенно нормальными людьми. Сейчас стали говорить о влиянии гормонов на развитие шизофрении, но это теория. Леониду повезло: он попал в малочисленную категорию тех, кто смог побороть болезнь.

– Смерть отца явилась большим переживанием, – продолжала я. – Но одновременно Леня ощутил, что теперь свободен – отца нет, а мать была не так авторитарна. И он опрометчиво ушел с хлебной службы. Маркелов пытался быть почтительным сыном, хотел оправдать доверие семьи, но тяга к музыке не ослабевала, молодого человека буквально разрывало на части. И тут снова появился Игнат, толкнул Леню буквально в никуда. Обратите внимание: галлюцинация является в ангельском образе, что свидетельствует о том, как Леня воспринимает Игната – на словах осуждает, а на деле считает своим спасителем, благодарен ему. Порой одинокие дети придумывают себе мифического друга, классический пример – Малыш и Карлсон. Обычно, когда у ребят появляются истинные друзья, необходимость общения с виртуальным персонажем отпадает. Хорошо, что Маркелову попалась умная жена Марина, которая нашла знающего врача. Лекарства подействовали, Игнат исчез. Он выполнил свою роль, помог Лене стать музыкантом.

– Настройщиком, – поправил Егор.

– Нет, – уперлась я, – Леонид считает себя композитором, с чужими инструментами он возился исключительно ради заработка. Хотя работа со старинными фортепьяно доставляла Маркелову удовольствие. Леонид странный человек, но покажите мне хоть одну абсолютно нормальную творческую личность? У них у всех свои тараканы.

– Игнат стал больше не нужен Леониду? – уточнила Лиза.

– Да, – твердо ответила я. – Ангел выполнил свою роль. Маркелов был доволен жизнью, а Игнат возникал лишь на фоне стресса.

– Но он появился, когда Маркелов познакомился с Вероникой, – отметила Лизавета.

– Сильно сомневаюсь, что к Маркелову явилась его галлюцинация, – нахмурилась я. – Вспомни слова настройщика о том, что прежде Игнат парил в воздухе, а в последнюю встречу сел на стул и совсем по-человечески объяснил свое поведение усталостью, старением. Насколько я знаю, ангелы не болеют, время над ними не властно.

– Полагаешь, некто решил разыграть Леонида? – спросил Антон.

Я посмотрела на шефа.

– Считаю, у Маркелова есть враг. Чем композитор насолил этому человеку, непонятно, но он решил зло поиздеваться над ним.

Стоящий на столе телефон замигал красной лампочкой. Антон взял трубку.

– Слушаю. Котов.

Выражение лица шефа изменилось, он быстро нажал на клавишу громкой связи и сделал жест в сторону Кости. Рыков правильно понял Антона и принялся быстро бегать пальцами по клавиатуре ноутбука. А в кабинете зазвучал пищащий голос, и мне показалось, что с Котовым беседует резиновая игрушка:

– Джулия Крылова покончила с собой, потому что убила своих приемных и биологических родителей – Юлию и Николая Крыловых, Виктора Потемкина и Веронику Суханову.

– Кто вы? – спросил Антон. – Откуда знаете подробности?

– Не скажу. Не хочу. Не желаю иметь с вами дела. Джулия мне написала письмо перед смертью, – пищала «игрушка». – Хотите почитать ее записку?

– Да, – ответил Антон, – привезите.

– Сами приезжайте!

– Давайте адрес, – согласился Котов.

– Ленинградский вокзал. Подземный переход к большому торговому центру, Дом железнодорожника, на углу будка с шаурмой, там работает Рахмат, у него письмо, – сообщила «пищалка» и отключилась.

– Успел? – спросил Антон.

Костя кивнул:

– Да. Но результат тебя не обрадует. Звонили с телефона-автомата в зале касс Ленинградского вокзала.

– Бывал я там, – хмыкнул Егор. – Работают кассы круглосуточно, одни закрываются, другие открываются, многолюдно, дети кричат, узлы, чемоданы, попрошайки. Дурдом.

– Лучшее место, чтобы остаться незамеченным, – вздохнула я.

Антон постучал пальцем по столешнице.

– Таня, езжай живо к будке с фастфудом, проверь, есть ли послание. А мы пока тут посоображаем.

* * *

До Комсомольской площади я добралась через час. Припарковала джип и пошла к палатке. На улице совсем стемнело, к тому же с неба сыпался то ли дождь, то ли снег, а у меня, как у всех автовладельцев, не было ни теплого пальто, ни сапог на меху.

Стало очень холодно, я прибавила шагу и с размаху наступила в небольшую, как мне показалось, лужицу. Но провалилась в нее по щиколотку! Кроме того, на дне неожиданно глубокой ямки находились мелкие камни. Нога подвернулась, я вскрикнула, попыталась уцепиться за край белого вагончика, весело мигавшего разноцветными лампочками, потерпела неудачу и шлепнулась на пятую точку. Сначала стало больно, потом обидно, еще через секунду я пожалела испорченные брюки.

Дверь тонара приоткрылась, высунулся парень в некогда белом, а сейчас основательно замызганном халате. Он разразился тирадой на незнакомом языке, потом перешел на ломаный русский:

– Вай, упал! Гадкий яма! Закрывал, сыпал камень, снова яма. Народ падает, Рахмат виноват! Чем виноват? Ничем виноват. Рахмат мэр Москва? Нет! Рахмат продавать шаурма. Пиши, пожалуйста, мэр Москва, он тротуар чинит, не Рахмат. Третий женщина падает, два мужчин, один старуха. Все Рахмат кричать!

Я встала на ноги.

– Не буду вас ругать, самой надо быть аккуратней, смотреть под ноги.

– Вай, – цокнул языком Рахмат, – халва слова! Не так все остальные говорить. Стыд повторить их речь!

– Лучше не сыпать гравий в яму, а положить на нее доску, – посоветовала я.

– Пробовать уже, – засуетился продавец шаурмы, – утром вон с той стройки взял. Наступили на нее, упали. Убрал доску. Люди бежать к метро, ничего не видеть. Опять падать. Вай!

– Значит, вы Рахмат? – улыбнулась я.

– Зови так, – ответил мужчина.

– У вас лежит для меня записка, – сказала я.

– Есть бумажка, – обрадовался торговец. – Две тысячи рублей стоит. Даешь деньги, получай письмо.

Я достала кошелек, отсчитала требуемую сумму и протянула хитроглазому духанщику. Купюры исчезли с молниеносной скоростью. Рахмат нырнул в вагон, снова появился в зоне видимости и протянул мне сложенный листок в клеточку.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Можете описать того, кто передал письмо?

– Не запоминаю людей, – слишком быстро ответил Рахмат, – много их вокруг.

– И все просят вас служить почтовым ящиком? – улыбнулась я.

– По-разному бывает, – не пошел на контакт торговец. – Работать хочу, люди шаурма ждут.

У вагончика не было ни одного человека, дождь усилился, прохожие торопились домой, никто не желал лакомиться на ходу лепешкой с мясом. Я открыла сумочку, достала из нее коробочку размером чуть больше пачки сигарет и зазывно произнесла:

– Хочешь, погадаю, что тебя ждет в будущем? У меня есть волшебная машинка. Если притронешься вот к этому окошку указательным пальцем, то я прочитаю на экране твою судьбу.

– Сколько стоит? – предусмотрительно спросил торговец. – Рахмат лишних денег нет.

– Бесплатно, – улыбнулась я, – это подарок. Ты для меня письмо сохранил, я хочу тебя отблагодарить. Соглашайся, больше ни у кого такой волшебной коробки нет.

– А это не больно? – засомневался Рахмат.

Я положила палец в углубление.

– Видишь? Даже не жужжит.

Рахмат протянул руку.

– Ничего, – сказал он спустя секунду. – Держать еще?

– Хватит, – ответила я. – Погоди немного… О! Рамазан Еглоев, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, уроженец города Грозный. Что тут у нас еще? Хулиганство, нанесение телесных повреждений, воровство. Осужден в девяносто пятом, вышел по УДО[12], более не привлекался. Проживает в городе Мирске. В Москве не зарегистрирован. Так ты, оказывается, не Рахмат. Зачем чужим именем назвался?

12

УДО – условно-досрочное освобождение.

Торговец попятился.

– Ты кто? Что за штука?

– Сканер, – пояснила я. – Когда тебя арестовали, взяли отпечатки пальцев, они теперь в системе навечно. Глупо с такой биографией людям врать.

– И чего, сканеры теперь у всех? – испугался Рамазан. – Вся полиция с ними ходит? Палец положил, и биография видна?

Хорошо бы, если б так, вздохнула я. Но, думаю, хитрая техника есть лишь у членов спецбригады, простым полицейским она пока недоступна. Однако Еглоеву этого знать не надо. Я молча пожала плечами.

– Ничего плохого я не делал, – частил Рамазан, – уехал в Мирск, не хотел воевать. Я тихий. Молодым по глупости хулиганил, теперь нет. Ум есть, не хочу больше на зону. Никогда. Хочу работать. В Мирске работы нет. Жить как? Шаурма кручу, на хозяина пахаю.

– Пашу, – машинально поправила я. Видно, не зря меня учили на преподавателя русского языка, так и тянет делать людям замечания.

– Не трогай меня, а? – зашептал Рамазан. – Хочешь подарок?

– Надеюсь, ты не взятку предлагаешь? – улыбнулась я.

– Взятка нет, – испугался Еглоев, – хорошее отношение, да. Буду тебе друг.

– Замечательно, – кивнула я. – Теперь чисто по-дружески опиши мне того, кто оставил записку.

– Клянусь, не разглядел, – заныл Рамазан. – Темно, дождь, холод. Он в куртка, черный. Капюшон большой, лица нет. Больной!

– Почему ты так решил? – заинтересовалась я.

– Горло болело, хрипел, – пояснил торговец.

– Что он сказал? – не успокаивалась я.

Еглоев наморщил лоб.

– «Здравствуй. Открыт долго? Всю ночь? Дам две тысячи. Передай письмо. За ним придут». Я бумажку развернул, там буквы. Ничего плохого. Он говорит: «Поругался с мама жены, мама жена забрала, ко мне не отпускает, телефон ей не дает. Хочу жена объяснить, я не виноват, не спал с той баба». Я пожалел мужчину. Мать жены вредный всегда, хочет дочери богатого и слепого-глухого-немого. Пусть дочь лентяйка, муж ее любить должен. Неправильно это.

– Хорошо. Ты взял письмо. Дальше что? – перебила я Рамазана.

– Он ушел, – заявил торговец.

– Куда? – наседала я.

– В метро, наверное, – предположил Рамазан, – только пятки сверкнули.

Я усмехнулась. Похоже, собеседник неплохо владеет русским языком, но специально коверкает слова. Своеобразная защита, всегда можно сказать: «Плохо понимаю, извините». И к тебе не станут приставать. Но пассаж про сверкающие пятки свидетельствует о знании русской лексики.

Рамазан протянул мне две тысячи.

– Вот. Он мне уже дал деньги.

– Оставь себе, – вздохнула я. – Впрочем, сделай одну шаурму, я очень проголодалась.

Еглоев втянул голову в плечи.

– Не жри мой еда! Кура тухлый. Надо из бутылки полить, запах исчез и цвет приятный. Как друг говорю. Не пробуй шаурма. Бери вафли. Или шоколадку. Не бандит я. Тебе помочь хочу. Стой! Он упал!

Я вздрогнула.

– Кто?

– Тот, с письмом, – переминаясь с ноги на ногу, продолжил Рамазан. – В яма попал – плюх! Я вышел, а он встает, говорит: «Ух ты!» А потом про письмо. И еще. На Лена все кричат, а он не ругался, просто прошел. Она ему наклейку, а тот не орать. Совсем нет. Тихий мужчина. Мне понравился, поэтому я и помог ему.

– Кто такая Лена? – уцепилась я за крохотную ниточку.

– Бутылка видишь? – радостно спросил Еглоев. – У мороженого.

В тусклом свете фонарей между двумя киосками совсем недалеко от тонара с шаурмой приплясывала здоровенная бабища.

– Это Лена, студентка, – заулыбался Рамазан. – Я в клуб ходил, бесплатно, Лена билет подарил. Она хорошая, тихая.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

1 комментарий

  1. Люблю героиню Таню. Мне кажется, что детективы про Сергееву самые удачные. Книга понравилась, буду читать другие.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *