Зимнее лето весны

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 14

Торговый центр нашелся сразу. Стоило мне лишь подумать о необходимости сделать покупку – и пожалуйста, громада из стекла и бетона уже рядом.

Я оставила машину на парковке, вышла наружу, увидела, что туфли безобразно испачканы, и полезла в багажник за щеткой или губкой.

– И где твоя тачка? – спросил раздраженный басок.

Я выглянула из-под крышки багажника. Недалеко от меня стояла парочка, парень лет двадцати и темноволосая девушка того же возраста.

– Куда, спрашиваю, колеса приткнула? – более сердито продолжил парень.

– Вон там, у входа, где дуры стоят, – колокольчиком зазвенела спутница и указала рукой влево, – около них бросила.

Я невольно посмотрела в ту сторону и увидела две большие круглые чугунные тумбы, соединенные цепью, и рядом крохотную «букашку» ярко-красного цвета.

– Дуры? – в полном негодовании воскликнул юноша. – Ты с подругами, что ли, приперлась?

Я опустила взор в багажник. Интересно, как отреагирует девица. Мужчинам свойственно порой делать глупости, зря в идиотских поступках обвиняют лишь блондинок. Несколько недель назад я собственными ушами слышала, как вполне взрослый мужик (между прочим, жгучий брюнет) на полном серьезе спрашивал продавца в магазине строительных материалов: «Скажите, плинтус кладут на линолеум или под него?»

Когда я работала в журнале, у нас заведовал отделом культуры Костя Маслеев, очень милый, интеллигентный, женатый человек. В жизни Маслеева была одна большая беда – теща, Анна Ивановна, капитально отравлявшая существование зятю. Ругаться с вредной бабой Костик не мог, он был с ней предельно вежлив, но за глаза звал ее Годзиллой.

Сотрудники жалели его, давали советы по укрощению распоясавшейся нахалки и, если Годзилла звонила Маслееву на работу, прикрывали трубку ладонью и шептали:

– Кость! Дыши глубоко! Годзилла на проводе!

Восьмого марта Костя позабыл про тещу. Мысль о том, что он не поздравил Годзиллу, осенила его лишь в середине дня. Перепугавшись, Костик дал нашему стажеру Юре деньги и приказал:

– Сходи в цветочный магазин, а потом отнеси букет вот по этому адресу.

– Йес! – кивнул стажер, студент-второкурсник, которого в редакции все считали мальчиком на побегушках, и полетел ветром.

Костик вновь углубился в работу. Через полтора часа в контору вернулся странно притихший Юра.

– Порядок? – поинтересовалось начальство.

– Ну… э… у… – завел стажер, и тут затрезвонил телефон.

Костя снял трубку и начал меняться в лице. Мы с тревогой наблюдали, как он бледнеет, сереет, розовеет, краснеет, потеет…

Наконец Маслеев осторожно, словно ядовитую змею, опустил трубку на рычаг и замер.

– Что произошло? – бросились мы к шефу.

– Не знаю, – прошептал Костик. – Но так она никогда не орала!

Народ начал выдвигать предположения:

– Утром ты ей ничего не говорил?

– Нет.

– Днем не повздорили?

– Нет, – бормотал Костя, потом он резко повернулся к притихшему Юре. – Ты какие ей цветы купил? Надеюсь, не искусственные?

– Вы приказали розы брать, – прошептал студент, – красные.

– Нечетное количество?

– Ага.

– Наверное, ты ошибся, – насело на него начальство, – взял двенадцать желтых!

– Во, проверьте, – обиженно ответил Юра и протянул Косте пакет.

– Что там? – удивился шеф.

– Цветы, – шмыгнул носом Юра.

Обалдевший Костик перевернул мешок, оттуда выпали поломанные в нескольких местах кроваво-бордовые царицы сада.

– Можете полюбоваться, – зудел Юра, – и пересчитать.

– Так ты букет ей не отдал? – взвыл Маслеев. – Сюда припер? Да еще в кульке? Родятся же на свет такие идиоты!

– Зачем обзываетесь? – чуть не заплакал студент. – Я протянул ей цветы, а она их цап и хрясь меня по лицу! Вон, видите царапины…

– Даже для Годзиллы это слишком странная реакция, – занервничал Костик. – А ну, рассказывай по порядку!

– Купил я букет.

– Дальше.

– Приехал к вам домой.

– Дальше!

– Позвонил в дверь.

– Дальше!!

– Она открыла.

– Не мямли.

– Так все! Схватила розы и хлоп, хлоп меня по щекам, – накуксился Юра.

– Ты не сказал, от кого подарок! – пошел вразнос Костя. – Сунул бабе в лапы веник молча!

– Я не идиот, – обиделся Юра, – конечно, объяснил!

– Что ж ты ей сообщил? Повтори дословно! – потребовал взбешенный Костя. – А еще лучше изобрази сцену в подробностях.

Юрий кивнул, на лице стажера появилась сладкая улыбка, он вытянул вперед правую руку и проворковал:

– Здравствуйте, Годзилла Ивановна, зять поздравляет вас с праздником. Здоровья вам, Годзилла Ивановна, счастья и любви в полном объеме!

Маслеев рухнул в кресло, сотрудники, зажимая рты, сайгаками поскакали в коридор. К слову сказать, теща не простила Костю, Маслеев развелся с женой, нашел себе новую супругу, круглую сироту, и, насколько я знаю, живет с ней счастливо. В жизни часто так бывает – приходит беда, но потом ты понимаешь: это на самом деле большая радость.

Неожиданно ко мне вернулось хорошее настроение. Во мраке забрезжил тонкий лучик света. Ночь не бывает бесконечной, непременно наступит рассвет!

Я вошла в торговый центр и тут же увидела вывеску «Обувь – телефоны». Не стоит удивляться странному ассортименту магазина, встречались мне и более экзотические лавки. Не так давно, например, я наткнулась на поразительное объявление: «Ни рыба, ни мясо» набирает продавцов в отдел парфюмерии». Но ведь правильно, духи и туалетная вода это не рыба и не мясо! А еще в одном тихом московском переулке мирно торгует лавчонка с леденящим сердце названием: «Детская кожа. Обувь и сумки». Кстати, на полках там ботиночки, пинетки, сандалики и рюкзачки по вполне приемлемым ценам. Непонятно, почему не повесить табличку, ну, скажем: «Изделия из кожи. Детская обувь и сумки».

– Вам чего? – спросила продавщица, увидев потенциальную покупательницу.

– Самый дешевый телефон, без фотоаппарата, камеры и прочих наворотов, – быстро ответила я, – к нему сим-карту и шнурок покрепче.

Девушка хитро улыбнулась.

– Ребенку берете?

Я сделала жест рукой, который при желании можно было истолковать как угодно.

– Вот классная вещь, – сказала продавщица и выложила на прилавок аппарат, – ваш школьник с ума от счастья сойдет!

– Анна, – твердо перебила я, посмотрев на бейджик работницы, – я ведь сказала: самый дешевый! А вы показываете одну из навороченных моделей. У меня у самой такая! Я знаю, сколько она стоит!

Анна захихикала.

– Нет, ошибаетесь, цена – копейки.

– Не может быть!

Девушка взяла сотовый.

– Фирма-производитель выпустила обманку. Внешний вид, как у дорогущей модели, а на самом деле из наворотов ничего! Глазок видеокамеры фальшивый и кнопки не металлические, а пластиковые. Да вы возьмите его в руки…

Я схватила мобильный.

– Легкий, да? – продолжала Анна. – Настоящий в несколько раз тяжелее. Модель пользуется успехом, детям берут, студенты покупают, да и солидные парни иногда прицениваются. А чего? Вид достойный.

– Беру, – кивнула я.

– Сейчас оформим покупку, – обрадовалась Анна.

Но завершить операцию нам не удалось. В лавчонку вошла баба, одетая не по погоде в слишком теплую куртку, и бесцеремонно, словно меня и не было около прилавка, гаркнула:

– Туфли есть?

– Вот витрина, – вежливо ответила Аня.

– А ну покажь вон те, красные! – велела покупательница.

Анна исподлобья посмотрела на меня, я кивнула. Девушка отложила телефон, подошла к полке, сняла босоножки из яркого пластика и поставила их на прилавок.

Бабища сдвинула брови.

– Веселенькие босопятки, – протянула она. – Из чьей кожи сшиты?

Мне стало смешно. Может, ответить нахалке, что обувь смастерили из родной сестры пластмассовой мыльницы и она предназначена для пляжа?

– Из полиуретана, – ответила Аня.

Бабища оперлась о прилавок.

– Ясненько, – удовлетворенно сказала она, – экзотическое животное. Не, не хочу!

– Почему? – не выдержала я.

Тетка перевела на меня тяжелый взгляд, потом с легким презрением протянула:

– Объясню, коли сама не догоняешь. Полимуэртан в тропиках живет, при первом морозе этой обувке трендец придет.

Мы с Аней замерли, а баба, подхватив многочисленные пакеты, покинула магазин.

– Сколько стою за прилавком, – первой пришла в себя Аня, – столько балдею. Народ обезумел! Зверь полимуэртан! Надо же придумать такое!

– Идея про мороз и босоножки тоже неплоха, – хмыкнула я, – с голыми пятками по снегу в самый раз бегать.

Театр «Занавес» занимал крохотный домик между двумя серыми зданиями, явно построенными еще в конце девятнадцатого века.

Я подергала дверь раз, другой, третий.

– Эй, – высунулся из стоящего рядом газетного ларька продавец, – куда лезешь?

– Хочу войти внутрь!

– Сегодня спектакля нет.

– Театр работает не каждый день?

– Вообще-то, они без выходных пашут, – пояснил мужчина, – только у них кто-то помер.

– Да ну?

– Хочешь подробности узнать, заверни в арку, там служебный вход, – посоветовал газетчик и скрылся в ларьке.

Я поспешила в арку и легко попала в небольшой холл, где стоял стол с лампой под зеленым абажуром.

– Вам кого? – спросил пожилой мужчина, отрываясь от мятого журнала.

Я открыла рот и замерла. На стене прямо за охранником висел наспех сделанный плакат. Белый лист ватмана украшала фотография молодой симпатичной женщины. Коротко остриженные светлые волосы торчали ежиком, круглые карие глаза походили на крупные сливы, а на шее, в районе отсутствующего у женщин адамового яблока, была большая черная родинка. «Прощай, Леночка, – гласили ярко-синие буквы, – ты навсегда останешься в наших сердцах!» Угол плаката украшал пышный траурный бант, внизу в трехлитровой банке стояли цветы.

– Кто это? – показала я на снимок.

Дед обернулся.

– Лена Напалкова, – ответил он, – актриса.

– Она умерла?

– Про живого поминальник делать не станут, – резонно ответил он.

– Такая молодая и скончалась. Наверное, безнадежно заболела?

– Под машину попала, – охотно объяснил охранник. – Говорят, дорогу в неправильном месте переходила, вот ее и сшибло. Шофера не нашли, удрал!

– Михаил Степанович, – послышалось из коридора, – опять по телефону болтаете?

– Вот зараза! – прошептал дедок. – Дался ей аппарат… Нет, Римма Сергеевна, не трогаю я ваш телефон, с человеком беседую! О деле!

В холл быстрым шагом вышла женщина лет сорока пяти.

– Почему цветы в банке? – с ходу завозмущалась она. – Это неэстетично! Надо было вазу взять.

– Букет Лариса ставила, – ответил Михаил Степанович.

– Ничего людям поручить нельзя! – взвилась Римма Сергеевна и только сейчас заметила меня. – Здравствуйте, вы к кому?

– Газета «Город М», – бойко затараторила я, – узнали о вашем несчастье и хотим сделать статью о погибшей актрисе.

– Никогда не слышала о подобном издании! – с долей удивления произнесла дама.

– Мы бесплатно распространяемся только в одном районе, – не меняясь в лице, пояснила я.

– Даром – это хорошо, – оживилась Римма Сергеевна, – люди непременно возьмут и прочитают, а нам реклама нужна. Пошли. Осторожней, пригните голову, тут балка. Сколько народу о нее лбы расквасило – и не сосчитать. Степаныч! Никого к телефону не подпускай! Взяли моду трезвонить, потом счета километровые…

– Не беспокойтесь, – прогудело нам в спину, – грудью лягу!

Но Римма Сергеевна уже не слушала деда. Она распахнула дверь и втолкнула «корреспондентку» в крохотную комнатушку, стены которой были сплошь заклеены плакатами.

– Устраивайся, – по-свойски заговорила хозяйка и засуетилась: – Кофе хочешь? Нам свои журналисты нужны. Тем много, планов навалом. Если будешь хорошо писать, бесплатные билеты гарантирую. Ну и подарочки к праздникам. По рукам?

– Можно попробовать, – закивала я. – Начнем с Лены Напалковой. Расскажите о ней.

Римма Сергеевна включила чайник и протиснулась в щель между подоконником и письменным столом.

– Чего говорить?

– Биографические данные.

– Возраст она скрывала, – бойко завела дама. – Так большинство актрис поступает, хотя это глупо. Думаю, не надо дату рождения в некрологе указывать.

– Ладно, – согласилась я, – и без уточнения, по фото видно, что она молодая.

– Тридцатку справила, – фыркнула Римма Сергеевна, – но под девочку косила: юбочка до колена, кофточки в обтяг, стрижечка смешная. Играла в «Занавесе» много ролей, хотела пробиться в кино, но ее как-то не приглашали. Это все.

– Маловато для хорошей статьи. Давайте побольше деталей.

– Каких?

– Личных.

Хозяйка кабинета прикусила губу.

– Любовники у нее, наверное, были. Билеты она иногда брала.

– А муж?

– Не удалось ей ни одного парня до загса дотянуть.

– Дети?

– Нет.

– Совсем одинокая?

– Ну уж интимных подробностей не знаю, – осторожно ответила Римма Сергеевна, – мы не дружили.

– Как к ней в театре относились?

– Нормально, – пожала плечами собеседница. – Давай лучше о наших премьерах побалакаем, реклама позарез нужна!

– Главный редактор велел мне очерк о Напалковой сдать, – напомнила я, – а задания шефа выполняются мгновенно.

– Так я много и так рассказала, – возмутилась мадам, насыпая в пластиковые одноразовые стаканчики растворимый кофе. – Пиши на здоровье. Молодая, талантливая, коллеги уважали, публика любила, вся жизнь в театре, о личном не думала, попала под машину. Безвременный уход из жизни, трагедия, слезы… Теперь о новых спектаклях.

– У Напалковой очень приметная родинка на шее, – перебила я.

– Да, она ее не украшала, – язвительно заметила собеседница.

– Почему же Лена не удалила родимое пятно?

– Понятия не имею!

Дверь скрипнула, в щель просунулась ярко-рыжая голова.

– Римма! – запищала она. – Пусть Волков перейдет в пятую гримерку, тогда в седьмую сядет Нинка!

– Вот! – обрадовалась Римма Сергеевна. – Ты-то нам и нужна! Знакомьтесь… Ой, а как тебя зовут?

– Валентина, – представилась я.

– А это Лариса, – кивнула на вошедшую хозяйка помещения. – Значит, так, Ларка, забирай корреспондента, дай ей наши проспекты, репертуарный план, билеты, какие захочет, и ВИП-подарок. Извини, Валя, меня главреж ждет, он у нас хуже сержанта – опоздаешь на минуту, год полоскать будет. Крокодильего злопамятства человек. Лариска лучше меня все расскажет. И кофе напоит. Да?

– Ага, – закивала буйной рыжей прической девушка, – сейчас организую.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!
Добавить свой комментарий:
Имя:
E-mail:
Сообщение: