Зимнее лето весны

Внимание! Это полная версия книги!

Глава 24

Схватив купюру, Дима испарился, я осмотрелась и обозлилась на Гарика. Неужели он не мог найти более приличное место для «хранения» Арины Виоловой? Конечно, идея спрятать меня от всех в недрах инфекционной больницы, куда не пустят посторонних, замечательная. Устраивая аферу, Гарик сказал:

– Полежишь пару деньков, почитаешь книжки. Заодно отдохнешь, а я пока подключу все свои возможности и непременно узнаю много интересного. Главное, сиди тихо. У того, кто задумал это дело, должна быть твердая уверенность: мадам Тараканова подхватила корь, опасную, между прочим, для взрослого человека заразу.

У Реброва, наверное, большие связи, он сумел организовать необходимое мероприятие за одну ночь, снял с меня все хлопоты. Теперь надо только ждать. Первый раз в жизни я столкнулась с человеком, который сказал мне:

– Вилка, спокойно, проблему я решу сам, выбрось ее из головы.

Обычно подобные слова произношу я, приученная с раннего детства рассчитывать лишь на собственные силы.

Глаза медленно осматривали палату. Ну и ну! На полу порванный линолеум, стены забрызганы подозрительными темно-коричневыми пятнами, окна посерели от грязи, похоже, последний раз их мыли еще до начала Второй мировой войны. В палате стоят две кровати, на одной навалены тюки с бельем для стирки, вторая предназначена для меня. Матрас жуткий, подушка омерзительная! И пахнет тошнотворно!

Стараясь не касаться мебели, я подошла к окну, обнаружила, что на нем нет шпингалета, и распахнула раму. Да уж! Первый этаж, а решетка отсутствует. Через пару метров от того места, где я нахожусь, шумит проспект. Ну ничего себе инфекционная больница! Сюда может пролезть любой! Подойди, открой окно, и пожалуйста – палата и в ней человек, начиненный бациллами. А вдруг у него экзотическая болезнь, какая-нибудь лихорадка Эбола? Тогда как?

Гарик, между прочим, обещал мне другие условия.

– Двухкомнатная палата с санузлом, – говорил он. – Не отель «Шератон», но вполне прилично, еду будут возить из ресторана, телевизор и дивидишник в наличии, книг тебе принесут, а вот телефоном не пользуйся, отключи аппарат, мне не звони, и я не смогу с тобой соединиться. Полнейшая секретность! Лежи. Спи. Ешь. Отдыхай. А я во всем разберусь. Палата будет заперта снаружи. И, извини, окон нет. У них строго – инфекционная больница, никого, кроме врача, не впустят.

А тут первый этаж… Минуточку! Врач, оформлявшая мои документы, сказала:

– Дима, вези ее в четвертую палату на втором этаже. – И еще добавила: – Смотри не перепутай!

А полупьяный Дима оставил меня на первом. Двухкомнатная палата люкс сейчас пуста! Я хотела выйти в коридор, найти приемный покой и попросить доктора исправить ошибку. Но притормозила на пути к двери. Конечно, идея Гарика выключить меня из расследования на первый взгляд кажется замечательной. С запертой на замок писательницей не случится ничего плохого, разве что ей поставят клизму в прямом смысле этого слова. Но почему я безоговорочно поверила Реброву? Отчего решила, что он хочет помочь мне? Мы встретились второй раз в жизни, никогда не были близкими людьми. По какой причине Игорь Александрович надумал взять шефство надо мной? Хочет переманить в свое издательство? Но он сам очень верно сказал:

– Ты не Достоевский, всего лишь один из авторов средней руки.

Почему столько хлопот и потраченных денег? Мне стало жарко. Вилка, ты дура! Гарик просто запудрил тебе мозги, убаюкал сладкими речами, а на самом деле он активный участник происходящего и теперь натурально посадил тебя под замок. Лена Напалкова, наверное, была права: издатель очень хитер. Еще он определенно умеет гипнотизировать собеседника, иначе почему я пошла за ним, как собака за хозяином? Просто бред, от которого сейчас, слава богу, я очнулась. Но зачем Реброву нужна я, Виолова?

Я потрясла головой. Так, на все вопросы следует отвечать по мере их поступления, не надо хвататься сразу за решение всех проблем, выстроим их по ранжиру и начнем.

Гарик решил изолировать слишком активную Вилку от окружающей действительности. Зачем? Чтобы провернуть некие дела, осуществить которые она мешала. Следовательно, издатель на стороне моих врагов. Ну ладно, я поступила по-идиотски, выложив массу с трудом добытых сведений постороннему человеку, прикинувшемуся другом, еще глупее было рассказывать ему о своем страхе. На данном этапе Ребров потирает ладошки, зная, что писательница, дрожа от ужаса, сидит в клинике и он может дальше вести свою игру.

Я раскрыла сумку, вытащила из нее парик, в котором ходила в «Панду», и нахлобучила его на голову. Что ж, все пока складывается не в мою пользу, но я не стану сидеть тут сложа руки. В богом забытой больнице еще те порядки, обо мне никто не побеспокоится, а даже если и спохватятся, то пьяный Дима не сможет вспомнить, куда засунул больную корью женщину. Да и кто станет меня искать! Гарик? Он спокоен: госпожа Тараканова под присмотром. Алик Мальков? Но его, как справедливо полагает Ребров, дальше справочного окошка не пустят, скажут: «Да, есть такая, ждите, пока выздоровеет».

Я поправила парик, вылезла в окно, притворила раму и побежала в сторону метро. Ближе к вечеру я вернусь так же через окно и пойду искать кого-нибудь из медиков. Вот тогда я и заявлю: «Что за безобразие? Мне обещана палата люкс, а я весь день сижу в отвратительных условиях!»

Домчавшись до подземки, я зарулила в шумное кафе, зашла в туалет и со вкусом накрасила лицо, превратившись в Ирину, креативного менеджера агентства «Панда». Чашечка плохого кофе и слишком мягкая ватрушка из безвкусного теста перебили голод. Очень довольная собой, я вынула телефон с новой «симкой», отрыла в сумке визитку Фатимы и набрала номер актрисы.

– Привет, – послышался веселый голос, – сейчас не могу ответить на ваш звонок, я занята на съемках. Пожалуйста, подождите некоторое время или звоните мне на мобильный…

Я немедленно воспользовалась предложением Фатимы и на этот раз услышала совсем не веселое:

– Алло…

– Фатима?

– Ну, – недовольно протянула актриса. – Кто в такую рань не спит?

– Ирина из агентства «Панда».

– Кто? – зевнула Фатима.

– Мы с тобой вместе ходили в туалет, – путано представилась я, – ты плакала, а…

– Здорово, – уже другими тоном сказала актриса. – Есть работа? Это хорошо, а то я в простое.

– У тебя на сегодня какие планы?

– Сказала же, съемок нет.

– Давай встретимся. Через час.

– Ой, не успею, – заныла Фатима, – голова не мыта. Пока волосы в порядок приведу, пока макияж сделаю… Нет, раньше двух часов никак.

– А если их в хвостик стянуть и без косметики? – насела я на актрису.

Фатима возмутилась:

– Ты чего! Это невозможно!

– Давай я к тебе домой приеду, – дожимала я Фатиму, – очень надо пораньше увидеться.

– Ну, – протянула девица, – хорошо. А что случилось?

– Объясню при встрече, говори адрес.

Фатима покорно продиктовала свои координаты и попросила:

– Прихвати банку растворимого кофе, а то у меня закончился.

– Непременно, – ответила я и бодро потопала в подземку.

В вагоне оказалось почти пусто, даже нашлось свободное местечко на диванчике. Я села около маленькой девочки и посмотрела по сторонам. Интересно, что читают люди? Ага, две Бустиновы в бумажных обложках, один роскошно изданный Макунин, три глянцевых журнала, справочник автолюбителя, учебник английского языка и целых десять «желтух» с шапкой через первую полосу: «Знаменитый актер съел свою кошку». Животрепещущая тема. Люди в подземке активно интересуются печатным словом, но, увы, ни одной Виоловой ни у кого рядом нет. Может, я села в неудачный вагон? Вдруг в соседнем толпится сто человек и у каждого новые и старые детективы Арины?

– Нюсечка, – дребезжащим голосом окликнула сидевшую около меня девочку пожилая дама, – как зовут твою воспитательницу?

– Малика Магометовна, – тоненько пропищала внучка, – но она болеет.

– А кто же вами занимается? – забеспокоилась старуха.

– Вчера приходила Гюльнара Аназиевна, – ответила девочка, – но она после обеда домой ушла, у нее давление.

– Просто безобразие, – покачала головой бабка. – Вы что ж, сегодня одни в группе сидеть будете?

Девочка снисходительно посмотрела на пенсионерку.

– Нет. Детей нельзя без присмотра оставлять, они безобразничают. Когда Гюльнара Аназиевна ушла, Сережка Петров мне в волосы жвачку залепил.

– Гадкий мальчик!

– Ага, – согласилась девочка, – но я ему отомстила.

– Нюсечка, – с укоризной сказала бабка, – хорошие девочки не дерутся. Надо было сказать Сереже: «Некрасиво пачкать косички. Больше так не поступай».

Нюсечка уставилась на бабушку, на ее личике на мгновение мелькнула усмешка.

– Бабуля, я никогда не дерусь.

– Молодец.

– Отомстить можно по-разному, – серьезно, словно умудренная опытом матрона, заявила Нюсечка. – Если Сережке кулаком в зубы вметелить, то меня накажут. Малика Магометовна или Гюльнара Аназиевна в угол поставят. Правда, они заболели, сегодня новая воспитательница придет.

– И как ее зовут? – сонно поинтересовалась старуха и уронила голову на грудь.

Вероятно, пенсионерку сморила духота и мерное покачивание вагона. Нюся не заметила, что бабушка выпала из реальности.

– Как ее зовут? – с легким беспокойством повторила она. – Нам говорили, а я забыла. Не Малика Магометовна и не Гюльнара Аназиевна… Какое-то не наше, не русское у нее имя, у новенькой… э… э…

Бабушка начала тихо похрапывать.

– А, вспомнила! Анна Ивановна! – закричала Нюся. – Бабуля!

Старуха вздрогнула и, не открывая глаз, на автопилоте выдала привычную реакцию:

– Веди себя хорошо. Драться некрасиво.

– Я Сережку не трогала! – возмутилась девочка. – Просто отомстила, вот!

Бабка вновь ушла из действительности. Мне стало любопытно, и я тихонечко поинтересовалась:

– И как же ты, Нюсенька, разобралась с обидчиком?

Девочка подняла голову и хитро улыбнулась.

– Я, тетенька, ему в суп исподтишка плюнула. Очень хороший способ. Если вам кто гадость сделал, надо ему в еду плюнуть. Здорово помогает! Смотришь, как он ест, и так весело.

– Нюся, – вскочила бабушка, – пошли скорей, наша остановка…

Девочка медленно сползла с диванчика и направилась к двери. В тот момент, когда створки разъехались, здоровенный дядька, мирно сидевший у выхода, резко встал и, толкнув Нюсю, попытался выйти из вагона. В ту же секунду девочка вытащила из волос шпильку и лихо ткнула ею в ногу нахала. Нюся была мала ростом, поэтому укол пришелся чуть повыше колена.

Дядька заорал благим матом.

Бабушка быстро зажала уши девочке и запричитала:

– Ужасно! При ребенке! Не слушай, Нюсенька! Пошли скорей отсюда! Одни хамы кругом!

Нюсенька, сделав личико обиженного ангелочка, потрусила за старухой, двери закрылись, состав помчался в тоннель, на секунду в окне промелькнули бабушка и девочка. Я закрыла глаза. Хорошо ли мы знаем своих близких? Подчас в душе тех, кого мы видим каждый день, прячутся демоны. Пожилая женщина явно считает Нюсю забавной крошкой, нежным колокольчиком. Только, думается, малышка больше походит на крапиву – насколько я знаю, та тоже имеет приятные белые цветочки, но к ним прилагаются жгучие листочки.

Фатима открыла дверь и с легким укором сказала:

– Быстро ты прилетела, я убрать в комнате не успела.

– Ерунда, – заулыбалась я, – можно и на кухне посидеть.

– Кофе принесла? – деловито осведомилась хозяйка.

Я показала пакет.

– Вот. А еще прихватила булочки с маком.

Фатима скривилась.

– Я не ем их.

– Не любишь плюшки? – улыбнулась я.

– Обожаю, – грустно ответила она, – но полнею от одного взгляда на выпечку, приходится отказываться.

Я посмотрела на хрупкую, если не сказать тощую, Фатиму и промолчала. Актриса тем временем вошла в кухню, находящуюся рядом с входной дверью. Я последовала за ней и поняла: хозяйка не слишком утруждает себя уборкой. Подоконник заставлен пустыми пластиковыми бутылками и порожними пакетами из-под сока. В раковине громоздится грязная посуда, на двухкомфорочной плите стоят сковородки с засохшими остатками яичницы. Наверное, она уже который день подряд просто не моет кухонную утварь. Не лучше выглядел и небольшой стол: на нем валялись стопка глянцевых журналов, несколько смятых номеров «желтухи», колготки, расческа, обкусанный батон белого хлеба, полусгрызенное яблоко и увядший пучок укропа.

Абсолютно не смущаясь, Фатима сгребла «натюрморт» к стене, включила чайник, распахнула шкафчик и с отчаяньем произнесла:

– Чашек нет! Закончилась чистая посуда.

– Можно вымыть парочку, – предложила я.

– Как? – задала идиотский вопрос актриса.

– Водой. Открыть кран, взять губку и вперед.

– Не могу, – серьезно ответила Фатима, – испорчу руки. Лак с ногтей слезет, царапины появятся. На съемку позовут, а маникюр не в порядке.

Я уставилась на актрису.

– Когда весь сервиз испачкается, ты выбрасываешь его и покупаешь новый?

Фатима захихикала.

– Нет. Вера Ивановна приходит и моет. Но она три дня уже ко мне не заглядывает, у нее внучка заболела.

Я молча приблизилась к раковине, вымыла две чашки, пару блюдец, ложки и спросила:

– Где полотенце?

– В ванной, на крючке.

– Кухонное!

Фатима растерянно огляделась.

– Тут висело и пропало. А зачем оно тебе?

– Посуду вытереть.

– Так сойдет, – махнула рукой актриса. – Ну, садись и рассказывай, что за роль… А главное, какой гонорар. У меня с деньгами беда, поэтому я соглашусь на все.

Я втиснулась на узкий диванчик, вернее, на ящик, обитый искусственной кожей. Странный, однако, человек эта Фатима! Якобы нуждается, но посуду сама не моет, нанимает домработницу. Вслух, естественно, я произнесла совсем иное:

– Фатима, вспомни, пожалуйста, все, что знаешь про Лену Напалкову. Меня интересуют ее родственники, друзья.

– Да с Ленкой никто из-за ее жадности, кроме Полины, общаться не хотел, – сказала она и тут же спохватилась: – А при чем тут Напалкова?

– Ее убили.

Фатима отшатнулась.

– Как?

– Застрелили.

– Кто?

– Вот это я сейчас и выясняю.

– Ты? – растерянно залепетала Фатима. – Ваще не понимаю.

– Сядь, пожалуйста, – попросила я.

Хозяйка покорно плюхнулась на табуретку.

– Не хочется тебя разочаровывать, – продолжала я, – но я не имею никакого отношения ни к рекламе, ни к кино.

– Чего тогда в «Панде» делаешь? – разинула рот Фатима.

– Работаю частным детективом и в агентство устроилась, чтобы раскрыть преступление.

Глаза Фатимы выползли из орбит.

– Вау! – ахнула она. – Во прикол!

– У любого человека есть друзья, – не обращая внимания на ее удивление, продолжала я, – но у Лены Напалковой, похоже, не было близких людей. Во всяком случае, пока я не обнаружила никого, кто сумел бы рассказать о ее личной жизни. Собрала лишь поверхностные сведения: актриса вроде талантливая, но неудачливая. Напалкова прозябала в театре «Занавес» на вторых ролях. Примой там была Галя Потапова.

– Почему «была»? – вздрогнула Фатима.

– Потапова погибла.

Актриса взвизгнула и схватила телефон. Не успела я моргнуть, как хозяйка набрала номер и закричала в трубку:

– Полька! Напалкову убили! Да! И Потапову! У меня милиция сидит! Нет! Иди скорей!

Бросив трубку в кучу мусора на столе, Фатима сцапала с подоконника пачку дорогих сигарет, вытащила одну и сказала:

– Они нехорошее задумали. С Ленкой я не общалась. Ну нет слов, чтобы ее скупость описать. До смешного доходило: Напалкова сахар с собой забирала.

– Сахар? – не поняла я.

Фатима быстро закивала.

– Ну да. Знаешь, в ресторане к кофе дают. Положат на блюдечко три-четыре пакетика. Люди, как правило, один используют, остальные не трогают, а Напалкова их в сумку клала. Еще бумажные салфетки прихватывала. Вытащит их из вазочки и приговаривает: «Зачем покупать, если так взять можно». Меня переклинивало, а Полина ее жалела. Повторяла: это болезнь, Ленка не виновата, она как наркоманка. И рада бы от зависимости избавиться, но не получается. Вот и Ленка собой не владеет. Полина вечно всех оправдывает, а я видела: Напалкова просто жадобина несусветная и воровка. Запросто могла утянуть вещь, если плохо лежит. Мы ведь со школы дружили: я, Ленка, Полина, Галка и Тася. Поля с Таськой – два чуда в перьях, а в Напалковой я не сразу разобралась, но потом все про нее поняла.

Фатима прижала к груди руки и тараторила без остановки.

Внимание! Число страниц выше - это номера на сайте, а не в бумажной версии книги. На одной странице помещается несколько книжных страниц. Это полная книга!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *